Сергей Лексутов - Ефрейтор Икс [СИ]

Павел подошел к краю, всмотрелся в черную воду. Если кто не знает… На поверхности широкой реки отлично видно голову пловца в любую, даже наитемнейшую, ночь. Постояв минут пять, проворчал:

— Уплыли ключики от наручников… Твою мать! До чего квелый бандит пошел… — и зашагал обратно к машине.

Последний фонарь переулка горел метрах в двадцати от машины. Павел поглядел в переулок, народу не наблюдалось, домики частной застройки прятались за высокими заборами. Павел попробовал открыть багажник, поучилось с первого раза. Быстро нащупал тяжелую брезентуху с инструментом, разложил на запаске, присмотрелся и выбрал мощные плоскогубцы, на его счастье с режущими кромками, на всякий случай прихватил и маленькие, изящные, блестящие кусачки. Захватил плоскогубцами звенышко цепочки, даванул — никакого результата. Зажал руки коленями, снова даванул, помогая и ногами, и тут что-то резко хрупнуло. Павел растерянно повертел в руках отдельно плоскогубцы, отдельно одну рукоятку. Бросил на землю, осмотрел цепочку. Осталась глубокая зарубка. Что ж, значит перекусить можно, и то хлеб… С сомнением повертел в руках кусачки. Но надо же все возможности перепробовать, прежде чем топать через весь город со скованными руками. Захватил звено, надавил, все усиливая и усиливая нажим, и тут негромко щелкнуло. Павел похолодел, но тут же от радости чуть не подпрыгнул на месте. Звено оказалось перекушено. Уже не опасаясь, захватил вторую сторону звена и легко перекусил. Руки были свободны. Но надо же что-то делать с браслетами? Он достал из сумки свои мокрые плавки и обмотал ими одну руку. Потом обшарил весь багажник, но тряпки так и не нашел. Ладно, плевать, руку можно за сумку прятать. Аккуратно протер об плавки и плоскогубцы, и кусачки, старательно пытаясь вспомнить, оставил ли отпечатки в машине? Вроде, ни за что не хватался, сидел, сложив руки на коленях. Ну что ж, пора и домой. Вот только левака, или такси тут поблизости ловить не стоит; в каждом втором криминальном романе преступника находят именно потому, что сначала находят таксиста, который его увозил от места преступления.

Павел пошел по берегу, тут имелась тропинка, неизвестно когда и кем протоптанная. На террасе то и дело попадались рощицы ив, а в столь глухую ночь человека вряд ли можно было встретить. Так что до самого судоремонтного завода можно добраться, а там и такси ловить. Павел прислушался к своим ощущениям; оказалось, ничего такого особенного и не чувствовал, будто и не отправил только что на тот свет двоих пацанов.

— Этак с вами, козлами, записным киллером станешь… — проворчал себе под нос, и побежал, не спеша, резко вдыхая воздух, и медленно выпуская через нос.

Четыре километра до судоремонтного завода он одолел минут за пятнадцать. Пока шел по переулку вдоль высокого бетонного забора, успел, и отдышаться, и пропотевшая рубашка слегка подсохла.

По проспекту проносились редкие машины. Павел стоял на обочине, как бы небрежно сунув левую руку в карман и прикрыв ее сумкой, а правую поднял вверх и терпеливо ждал. Все-таки, если водитель заметит браслет на руке, тухло придется, и Димыч с Генкой не помогут. Жаль, что на нем тесные джинсы, а не просторные брюки с глубокими карманами, в которые руки можно по локоть засунуть… Наконец, к обочине подрулила машина с новомодной светящейся штуковиной на крыше. Павел сел на заднее сиденье, назвал адрес. Трогая, водитель спросил:

— А почему не интересуешься, сколько будет стоить?

— А по счетчику, — отрезал Павел. — Я сейчас не от дочери миллионера иду, а от обыкновенной учительницы, а им зарплату за май, и отпускные забыли заплатить. А у меня зарплата пятьсот с копейками. Дак чего ж на те копейки купишь?..

— Ну-ну, пошутил я, парень… С рукой-то что?

— Да заблудился! Тут же все перепутано: и многоквартирные дома, и частная застройка… Через забор лез, и ободрал руку-то…

Павел назвал адрес дома, стоящего за два квартала от своего. Расплатившись, вылез и с деловым видом направился к калитке. Убедившись, что таксист занят разворотом на узенькой улочке, преспокойно прошел мимо калитки, и теперь за кустами шофер его видеть уже не мог. Охоты не было, проверять, следят ли за его домом? А потому он юркнул в калитку и торопливо прошагал к своему подъезду. Он старался не шуметь, но пока нашаривал ключ от сарая, висящий на гвоздике в прихожей, опрокинул табуретку. Из спальни тут же выскочила Ольга, щелкнула выключателем. Жмурясь от яркого света, жалобно заговорила:

— Его, видите ли, опять убить пытаются, а он еще и шляется неведомо где. Я тут… — и осеклась, разглядев его замотанную оранжевыми плавками руку. — А это что у тебя?!

Он конфузливо пожал плечами. Ольга подскочила, размотала плавки и тут же села на опрокинутую табуретку. Он еще раз конфузливо пожал плечами, пробормотал:

— Понимаешь, меня возле самого дома поймали, надели наручники, повезли… — он замолк, соображая, чего бы наврать.

— Что они с тобой делали?

— Да ничего. Посадили в подвал, да там кусачки оказались… Ну вот, я и дома…

— Ох, Паша… В милицию же надо!

— Ты в позапрошлом году ходила. Тебе опять скажут: когда убьют, тогда и приходите. А если меня похитят, заявление об исчезновении человека ты сможешь подать только через три месяца. Так что, у меня опять предельно простая задача — постараться выжить. Ладно, ты ложись, а я пойду, браслеты сниму…

Включив в сарае свет, он на всякий случай запер дверь изнутри, и принялся за работу. У запасливого тестя и верстак стоял в сарае. Зажав браслет в тисы, Павел принялся пилить его ножовкой. Браслеты были явно отечественные; металл, хоть и с трудом, подавался. Распилив браслеты, сходил в туалет и спровадил их в яму. Искать их тут можно до второго пришествия. Даже если и найдут, в перенасыщенной разными активными элементами жиже они за пару дней так проржавеют, что ни один эксперт не сможет уверенно сказать, когда они там оказались.

Вода в бочке еще не остыла, и Павел с наслаждением понежился под тепловатыми струями. После чего пошел в дом и завалился под теплый Ольгин бок. В окнах уже серел рассвет.

Хмырь сидел на самом верху штабеля бревен, и с тоской глядел в синеватую даль тайги, волнами убегающей за туманный горизонт. Вышка с часовым мешала смотреть, как ячмень на глазу. Но со штабеля, куда бы ни смотрел, проклятая вышка хотя бы уголок глаза, а царапнет. Эх, сейчас бы идти к горизонту, зная, что не дойдешь, но при этом, сколько бы ни шел, не упрешься в колючую проволоку. Упруго уклоняться бы от колючих лап елей, ощущать ласковое прикосновение нежной и тяжелой пихтовой лапы, вдыхать крепко настоянный на травах и хвое воздух. Сейчас июнь тайга набрала полную силу цветения, поляны, и прогалины буквально полыхают коврами жарков. А в чащобах нежной зеленью теплится густейший снытьевой покров.